Твоя Дача

В тот вечер я щёлкнул замком нарочно громко. Не потому что хотел кого-то напугать — просто хотелось услышать, что я дома. Ведь это мой дом. Что я вернулся в место, которое принадлежит мне. Звук замка — это как стук в собственную дверь, только от обратного: не «откройте», а «я пришёл». В прихожей на полу валялись Катины туфли на каблуке. Одна стояла нормально, а вторая лежала вверх подошвой, как опрокинутая лодка. Я посмотрел на неё и подумал — вот, собственно, и вся картина нашей жизни. Одна туфля стоит, вторая валяется...

Я стояла на лестничной клетке, прижимая к груди пакет с продуктами, и не могла поверить. Ключ не входил в скважину. Не застревал, не цеплялся — просто не подходил. Чувство, я перепутала этаж, дом, город. А из-за двери доносился знакомый голос — звонкий, уверенный, кажется она не замки меняла, а порядок в мире наводила. — Готово! — крикнула Лариса, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я увидела её лицо. Она улыбалась, казалось выиграла олимпиаду. — Ну вот, теперь надёжно. А то мало ли кто ходит… — Лар, — голос у меня сел, в моменте я простудилась за эти пять секунд...

Помню, жара стояла такая, что даже тени казались тёплыми. Я тогда только-только переехала в этот посёлок, всё было чужим: и узкие улочки, и запахи, и даже воздух какой-то другой, густой, пряный. На участке у меня росли помидоры — их было столько, что я уже не знала, куда девать: и салаты делала, и сок варила, а они всё наливались и наливались. И вот как-то выхожу я утром на крыльцо, а соседка моя, тётя Валя, уже тут как тут — в фартуке, с корзинкой, улыбается так по-свойски, будто мы сто лет знакомы...

Я помню этот вечер до последней детали — потому что именно тогда что-то во мне сломалось. Не с громким треском, не с истерикой. Тихо, как переламывается сухая ветка: снаружи кажешься целой, а внутри уже пустая. Ночная смена кончилась в восемь утра. Двенадцать часов на ногах, последний час — особенно тяжёлый: поступил пациент, подозревали перфорацию, я едва успела. Вышла из больницы — август, солнце уже печёт, воздух густой, как кисель. Плюс тридцать. Хотела дойти пешком — больница в двадцати минутах от дома, — но ноги не слушались...